Готический стиль и высокая мода на рубеже веков

В марте 1998 года в журнале The Face появилась реклама водки Smirnoff, в которой использовались образы пяти девушек, одетых в готическом стиле, поправляющих макияж в туалете ночного клуба. Хотя эта реклама появилась на билбордах и в других глянцевых изданиях примерно в то же время, в данной книге используется конкретный контекст журнала The Face, чтобы проиллюстрировать связь готической субкультуры и моды на рубеже тысячелетий. Женщина, силуэт которой виден через бутылку водки Smirnoff, одета более изысканно, чем все остальные, и, что примечательно, не отражается в зеркале. Слоган рекламной кампании звучит как «Smirnoff — разница очевидна». Скрытый смысл этого выражения: женщина позади гигантской бутылки Smirnoff — настоящий вампир, в то время как все остальные — подражатели, копирующие позы роковых женщин чересчур старательно.Эффективность данной рекламы зависит от определенного уровня знаний зрителя. Зритель должен быть, к примеру, знаком с тем, что по легенде вампиры не отражаются в зеркалах. Также им должно быть известно о готической субкультуре, которая в то время уже расценивалась массовой культурой как исчерпавшая себя и клишированная, и в конечном итоге «непопулярная». Эти базовые знания были достаточны для того, чтобы понять смысл рекламного объявления: водка Smirnoff сексуальна и опасна, в то время как её конкуренты, в прямом смысле, являются бледной тенью. Ироническим подтекстом является то, что если ты настоящий вампир, ты необязательно будешь одеваться так, чтобы быть на него похожим. Также возможно, что в данной рекламе был и другой подтекст, который бы не сработал в любой другой период времени кроме конца девяностых. Читателям The Face в 1998 году было ясно, что готика снова в моде, благодаря многочисленным публикациям в разделе моды за последние несколько лет. В мае 1997, к примеру, в The Face была опубликована статья «Обреченное поколение: новые истории с обратной стороны», в которой речь шла о том, что мода 1990х почерпнула многое из готической моды восьмидесятых. Подобные статьи о моде одновременно утверждали связь современной моды с готической субкультурой прошлого десятилетия и подчёркивали прогресс или — используя терминологию рекламы Smirnoff — разницу. 

      Адаптация готического стиля высокой модой, описанная в The Face, иллюстрирует утверждение теоретика моды Теда Полхэма из книги «Уличная мода» о том, что субкультурные стили впоследствии неизбежно используются современной модой, так как именно модные дизайнеры черпают идеи своих коллекций из образов обычных людей, а не наоборот. Несмотря на это, в обсуждаемой статье настойчиво умаляется роль готической субкультуры восьмидесятых, и даже уход от терминов «готика» и «готы» в отношении моды девяностых. Вместо него используются понятия «обратная сторона» или «обреченное поколение». Это модное направление характеризуется не как субкультурное, но как авангардное, и поэтому делает акцент на бунтарском потенциале, которого была якобы лишена готическая субкультура восьмидесятых. Как пишет автор данной статьи: «Если вы думаете, что готика неразрывно связана с крашеными в чёрный цвет волосами, The Mission и восьмидесятыми, вы ошибаетесь. Обратная Сторона манит потому, что она значима для настоящего: она бросает вызов предрассудкам в такой манере, в которой готы восьмидесятых никогда не осмелились бы протестовать. Современная мода может обращаться к восьмидесятым за вдохновением, но готика образца 2000 года это больше не анорексичные девочки, не выходящие из тени, чьим самым провокационным жестом в жизни было накрасить губычёрной помадой». 

      Важность одежды внутри готической субкультуры во многом зависит от тех, кто её носит: среднестатистический гот середины восьмидесятых мог выразить свой протест только с помощью стереотипизированного и относительно нелепого стиля одежды, в то время как авангардные готы двухтысячных своим образом бросают вызов традициям. Это новое поколение «уверенно в себе и гламурно», и смотрит в будущее, а не оглядывается назад. В действительности, оно создано как утопическое пространство, в котором вера в сверхъестественное и научное мировоззрение могут спокойно сосуществовать. Согласно этим тезисам, реклама Smirnoff отражает новый образ готики. Её скрытый смысл заключается в том, что четыре девушки являются готами старой школы, в то время как девушка позади гигантской бутылки — символ нового поколения. Другими словами, Smirnoff превращает грустных готов в гламурных готов.

       Слоган данной рекламы, как уже было сказано, говорит, что «разница очевидна», предположительно декларируя разницу между настоящими вампирами и теми, кто им подражает (в частности, намекая на прозрачность самой водки). Внутри контекста субкультурного стиля, тем не менее, слово «разница» также имеет широкий спектр значений. Субкультурный стиль склонен к парадоксам, так как, хотя он изначально был создан с целью отличаться от массовой моды, он в обязательном порядке предписывает быть похожим на других представителей субкультуры, чтобы символизировать так называемую «групповую идентичность». Хотя сами представители субкультуры часто ревностно отстаивают свои индивидуальные отличия, для постороннего человека все готы выглядят одинаково. Это подтверждается свидетельствами отдельных готов в книге Мика Мерсера «Готический рок" ("Gothic Rock"). Реклама Smirnoff отражает эту тревогу представителей субкультуры, изображая тщетные попытки «настоящих вампиров» отделить себя от подражателей. Несмотря на это, доля иронии в данной рекламе заключается в том, что даже «настоящий вампир» узнается только с помощью стереотипа. 

       Так где же корни возрождения готики? Согласно исследователям, упомянутым в этой книге, готика всегда возвращается, если она вообще уходила в тень. В 1988 году музыкальный журналист Мик Мерсер мог писать: «Свежее поветрие в готической субкультуре маловероятно». Несмотря на это утверждение, обзор моды журнала The Face в 1993 году анонсировал возвращение готики, а в марте 1995 этот же журнал опубликовал фотосессию, снятую фотографом Дэвидом Симсом, озаглавленную: «Она веселится: ранняя Мадонна и готическая мелодрама»("She's In Parties: early Madonna and Gothic melodrama"). Образ, использованный в данной съемке — девушка-гот, гуляющая по кладбищу. Газета The Guardian разместила на своих страницах фоторепортаж, озаглавленный «Всемогущий Гот» ("Goth Almighty") в июне 1996-го, в котором Стоунхедж был заменен лондонским кладбищем Эбни Парк. В августе 1997-го в журнале Vox появился комментарий, что готика вернулась на музыкальную сцену в лице групп вроде Garbage, Marylin Manson и Placebo, утверждая, что «они характеризовали свой стиль как «мизерабилизм», «рок змеиного укуса», «новая могила»… но когда стираешь с них наносной лак для волос и чёрный лак для ногтей, под этим слоем обнаруживается чистая готика». Согласно Теду Полхэму, готика проявила необычное долгожительство в сравнении с другими субкультурами: «Для большинства, которое помешано на счастье, готика по своей натуре отвратительна, и поэтому она избежала судьбы стать частью массовой культуры. Тогда как субкультуры вроде скейтеров, которые сразу обрели массу последователей, были вынуждены постоянно меняться, чтобы быть впереди подражателей, готы (как Дракула) обладали роскошью находиться вне времени». Как Дракула, готическая мода постоянно пересматривается с точки зрения «вечной жизни». Она постоянно «возрождается», несмотря на то, что в широком представлении она никогда и не «умирала». Статья 1993-го года в журнале The Face о «возвращении готики», к примеру, ссылалась на «школьниц» (любых школьниц, времен 1983 года или 1993-го). 


    Если, как утверждает Полхэм, готика сохранила свою цельность как субкультура потому, что всегда была непривлекательна для масс, то «возрождение готики» в высокой моде конца девяностых могло быть знаком её неминуемого упадка. Но существует также чёткое изменение тона в распространяющихся повсюду утверждениях, что «готика вернулась». Для начала, готика никогда не была предметом интереса высокой моды до этого периода, и поэтому о ней нельзя сказать, что она переживает возрождение наравне с диско семидесятых или даже панком, которые до этого уже были частью моды. Если не брать во внимание слово «возрождение» касательно готического стиля викторианской эпохи, который сам по себе был возрождением готических традиций средневековья и позднего романтизма. По словам исследователей готической субкультуры Пола Ходкинсона и Кэтрин Спуннер, готика, как литература, так и субкультура, всегда была безоговорочным возрождением чего-то еще: декаданса девятнадцатого века, романтизма восемнадцатого, средневековой архитектуры или древнего варварства. Слово «готический» как определение, в первую очередь символизирует прошлое, которое находится в процессе возрождения. Далее, утверждение о том, что готика возвращается, а не продолжает развиваться, предполагает, что она является монолитным образованием, а не предметом исторической контингенции. Готика не «вне времени», но является отражением исторических условий десятилетия, на которое пришёлся её расцвет, восьмидесятых. Она могла продолжаться оставаться той же и в дальнейшем, но неизбежно менялась: Garbage и Marylin Manson кардинально отличаются от групп восьмидесятых годов (таких как The Mission и The Sisters of Mercy) как стилем, так и более высоким числом проданных альбомов и уровнем международной популярности. Без сомнения, частично причиной этих перемен явился выход из моды модели противостояния оппозициональной субкультуры и массовой культуры, замененной на более распространенную модель альтернативной музыки и моды в рамках доминирующей современной культуры. 

       Также в девяностых и двухтысячных изменилось и представление о готике в моде. В фотосессии «Она веселится» ("She's In Parties"), названной в честь одноименной песни Bauhaus, модель Джейд одета в сравнительно обычное чёрное мини, которое дополняется «безвкусными» готическими аксессуарами: ботинками с острыми носами, завитыми локонами, перчатками без пальцев. С помощью неуклюжести её поз и натурной съемки достигается эффект реалистичности, который показывает, что это настоящая девочка-гот, позирующая на кладбище. Более поздние фотографии, тем не менее, имеют другое воздействие, пренебрегая отсылками к субкультуре ради более глубокого погружения в готическую образность. В частности, работы Шона Эллиса в паре с Изабеллой Блоу «Вкус мышьяка» ("Taste of Arsenic") и «Клиника» (The Clinic") для журнала The Face в октябре 1996-го и марте 1997-го соответственно, создают визуальные истории с оглядкой на эстетическое и интеллектуальное наследие готической традиции. «Вкус мышьяка» объединяет два противоположных символа викторианской эпохи — детство и корсеты — чтобы деконструировать противостояние невинности и опыта. Изменение формы тел моделей-детей с помощью корсетов и масок делает их одновременно демоническими и андрогинными. В «Клинике», с другой стороны, просматривается влияние пугающего заведения Фуко под действием сильных галлюциногенов. Ощущение больницы поддерживается в каждом снимке с помощью фона из потрепанных белых штор и мрачных декораций ванных комнат. На заднем плане виднеются хирургические инструменты и анатомическое пособие, и неясно, используются ли эти предметы для лечения или наказания. На этом фоне разворачивается девиантное повествование, в котором присутствуют сумасшествие, вампиризм, сатанизм и лесбийская любовь. На одной фотографии женщина висит на веревках как сломанная марионетка, и эти веревки похожи одновременно на кровеносные сосуды и струны гитары. Невозможно точно сказать, лечат ли её таким методом, или истязают. Подразумевается, что в этой клинике доводят людей до помешательства, а не лечат.

       Комплексность образов Эллиса сопровождается возрастающим интересом к готике в одежде. Дизайнеры «новой волны» девяностых намеренно использовали готические мотивы в своих произведениях. В частности, Александр Маккуин создал целые коллекции «Птицы», «Голод» и «Сияние», вдохновившись готикой и используя тематику автоматики, расчленения и протезирования. Тогда как предметы одежды, используемые в фотосъемках начала девяностых, ещё могли быть использованы представителями массовой аудитории после снятия готических аксессуаров, более поздние образы становились всё более извращенными и эзотерическими. Возрастающая увлеченность дизайнеров литературными и художественными элементами готики, тем не менее, вместо популяризации субкультуры привела к установлению нового готического клише. Как упоминалось ранее, Крис Болдвик и Роберт Мигхолл указывают на склонность исследователей готики делать акцент на иррациональное, непонятное и духовное на базе тщательного исторического анализа. Типичный готический критик, как они утверждают, более увлечен психологией, нежели историей, и, начиная с ранних исследователей (Монтегю Саммерса и Девендры Вармы), возносит корни этой духовности к готической литературе, истоком которой была средневековая архитектура. Возможно, та же самая тенденция прослеживается в моде девяностых. Язык, используемый для подписей и заголовков к готическим фотографиям в The Face, повелительный: слоган «Клиники», к примеру, звучит так: «Добро пожаловать. Мы разорвем твою душу на куски». Слоган к съемке, озаглавленной «Необъяснимое», ещё одного про-готического фэшн-фотографа Ли Дженкинса, намекает на то, что одежда способна передать духовность: «Мы духи. В материальном мире». Сопутствующие образы, ссылающиеся на викторианскую духовную фотографию и неземную героиню «Желтых обоев» (рассказ писательницы-феминистки Шарлотты Гилман, 1892 год), показывают модель, запертую в одиночестве в тёмной комнате, поочередно сосредоточенной, левитирующей, практикующей телекинез, манипулируемой бесплотными руками и окруженной полупрозрачными лицами духов. Материальный мир ткани и фотографии является порождением мира духов, даже если последнему требуется материальный мир, чтобы показать себя.

        Объединение готических образов с духовностью наглядно показано в клипе Мадонны «Frozen», снятом режиссером Крисом Каннигемом в 1998 году. Мадонна одета в костюм из осенней коллекции Жана-Поля Готье, вдохновленного готикой. Эклектичная смесь стилей разных эпох, отражает то, какготическая субкультура заимствует отдельные детали исторических костюмов для создания собственного стиля. Её руки татуированы хной, и рисунок одновременно напоминает текстуру кружева и навевает мысли о мистических индийских ритуалах. Изначально видео кажется истинно готическим: Мадонна сидит рядом со своим двойником, и, подобно Дракуле, превращается в большую черную собаку, а затем в стаю ворон. Далее появляются более мистические элементы: она поднимается над землей, двигая руками в восточной манере, вызывая в памяти зрителей образы не только восточных практик, но и святых Ренессанса и духов периода символизма в искусстве. Поэтому клип создает утонченную смесь западной готики и восточного спиритуализма. Готические элементы, тем не менее, именно те, которые подходят к психологическим и духовным интерпретациям готики, побуждают к сюрреалистической риторике символа, которая побеждает рациональность.

        Зависимость готической субкультуры от литературы, особенно вампирской, непременно ведёт к неоднозначным отношениям со стереотипами. Изображение персонажейподобной литературы является важным аспектом готической субкультуры: в книге Поппи Брайт «Потерянные души», к примеру, у одного из персонажей есть книга «Дракула», в которой «некоторые абзацы были обведены несколько раз карандашом, помадой и кровью». Сами же готы в отобранных Миком Мерсером интервью признают важную роль книг Стокера, Ле Фаню и Райс в формировании их индивидуальностей. Поэтому можно предположить, что субкультура в какой-то степени приветствует гомогенизацию и стереотипы, созданные СМИ. Готы представляют себе образы литературных героев, которые СМИ не могут им предоставить, как способ самопознания и, поэтому, наделяют их отличительными признаками и уникальными личностными особенностями. Эта форма воображаемого эскапизма в костюмированную реальность, которой отличается готическая субкультура, не раз отражалась в модных СМИ. «Сверхъестественный» номер журнала I-D (май 1998), к примеру, опубликовал снимки модели, одетой в платье от Chanel, в роли вампирши — настоящей, подобной той, которая появилась два месяца назад в рекламе Smirnoff. Подпись к фотографии гласит: «Мы все должны стать принцессами тьмы или наивными средневековыми девицами в кружевах, страдающими от безнадежной любви и уходящими от неё в монастырь». В 2008 году у известной косметической фирмы M.A.C. появилась коллекция макияжа для подиума M.A.C. Style Black, полностью выполненная в чёрном цвете, и мода на чёрные губы и чёрные smoky-eyes вернулась на мировые подиумы, а позже вошла в повседневный обиход. Журнал Elle в 2009 году пишет: «Неоромантики празднуют возвращение викторианской драмы на подиумы. Пышные юбки, блузки с рюшами и чёрные кружева превратят вас в настоящую готическую героиню». Разница между фантастической и «реальной» жизнью лежит в ношении правильной одежды. Внутри готического дискурса одежда — это жизнь: готический шик является не ложным прикрытием готической души, а её неотделимой частью. Именно поэтому в мире моды неистощимый потенциал готического воображения является причиной его постоянного возрождения.
(с) Ласт Милинская, "Медиапространство и готическая субкультура: оптимизация взаимодействия", 2010